Национальный вопрос
В минувшее воскресенье из Франции пришли любопытные новости. По данным социологического опроса фонда Hаrris Interactive, лидер французского Национального фронта Марин Ле Пен на грядущих через год выборах президента может набрать 23 проц. голосов избирателей, в то время как Саркози и социалисты наберут примерно по 21 проц. Это лучший результат французских ультраправых, особенно показательный на фоне участившихся в Европе разговоров о крахе политики мультикультурализма. Дочь своего отца Марин Ле Пен возглавила Национальный фронт, основанный и бессменно руководимый ее отцом Жаном-Мари Ле Пеном, в минувшем январе, и тогда ее популярность составляла 11 — 12 проц. Столь стремительный ее рост всего за пару месяцев может свидетельствовать как о ее личном успехе и привлекательности в глазах избирателей, так и о коренных сдвигах во французском обществе. В сущности, не исключено и то, и другое. Дочь известного ультраправого радикала Ле Пена, добившегося своего наивысшего успеха в политике на президентских выборах-2002, когда он вышел во второй тур с действующим президентом Жаком Шираком, в большой политике сравнительно недавно. Да, о том, что Ле Пен готовит младшую дочь в свои преемники, во французских политических кругах поговаривали уже давно, но только в начале года, когда Ле Пен официально оставил пост президента Национального фронта, Марин заняла его место. С января она является лидером одной из крупнейших политических партий Франции, со стремительно увеличивающейся популярностью, и пока неизвестными, но весьма благоприятными перспективами. 42-летняя мать троих детей, симпатичная, телегеничная, красноречивая и решительная, всего за несколько месяцев показала себя восходящей звездой французской политики. Унаследовав от отца решительность, красноречие оратора и резкость суждений, она, тем не менее, проявляет куда больше политической ловкости, и даже, когда нужно, дипломатической сдержанности. Она вовремя и умело дистанцировалась от яростной ревизионистской и антисемитской политики отца, сосредоточившись на миграционных проблемах Франции. Она поняла, что неразумно открывать огонь сразу по всем фронтам и бороться сразу со всеми возможными противниками, как это делал ее отец, — лучше выбрать одного, против которого можно мобилизовать больше сторонников и союзников. Она правильно рассчитала момент для активизации политики Народного фронта — именно сейчас, когда революции, бунты и гражданские войны в Магрибе и на Ближнем Востоке вызвали новую мощную волну эмиграции бежавших с родины мусульман в Европу, и без того напуганную непрестанным потоком мигрантов. Она открыто и прямо заговорила о том, о чем только думают большинство консервативных европейцев-националистов — о крахе евро и Европейского Союза. Марин Ле Пен вербализует тайные страхи французов, что верхушка Евросоюза, заседающая в Брюсселе, перестала отстаивать интересы коренных народов Европы, и, как любое имперское правительство, больше думает о внешнем имидже и компромиссе с приезжими и окружающими народами. Марин Ле Пен внесла свежее дыхание во французскую политику, раздираемую теряющим популярность Союзом за народное движение Саркози и погрязшими во внутренних склоках и противоречиях социалистами. У нее действительно есть все шансы стать французской Маргарет Тэтчер или Голдой Меир. Но одной ее личной популярности и притягательности было бы явно недостаточно для такого очевидного и несомненного рывка ультраправых. Националисты набирают вес не только во Франции. Они завоевывают симпатии избирателей в Великобритании, Германии, Швеции, Австрии, Венгрии, Италии — короче говоря, почти во всех странах «старой Европы», подвергшихся наибольшему притоку мигрантов за последние 20 — 30 лет. Страны «старой Европы» не справляются с этим притоком. Они теряют свою национальную идентичность. И, как следствие, возникает реакция отторжения, выражающаяся в росте популярности националистических и ультраправых движений. Наследие колониального прошлого Собственно говоря, это все можно было бы назвать расплатой за колониальное прошлое. Еще сто лет назад, когда почти весь мир в той или иной форме являлся частью великих европейских империй, свобода границ и передвижений открыла возможности не только европейцам, но и туземцам. Какой-нибудь индиец или бирманец, который в Средние века мог всю жизнь прожить в своей деревушке и никуда дальше ее окрестностей не съездить и не попасть, очутившись в статусе подданного Британской империи, мог, хотя бы теоретически, свободно передвигаться в рамках границ империи и оказаться в том числе и в самой метрополии, и даже в Лондоне. И многие этой возможностью воспользовались. Индийцы поехали в Англию, арабы — во Францию, турки — в Германию, китайцы — в Америку. Началось обратное движение народов — из «стран третьего мира» в «страны первого мира». В том числе и в поисках лучшей жизни. И ведь, если честно, европейцам, столкнувшимся с такой колоссальной миграционной и межэтнической проблемой, некого в этом винить, кроме самих себя. Они сами приняли такое совершенное социальное законодательство, которое позволяет нищим мигрантам, получившим гражданство, вполне комфортно существовать на пособие по безработице. Во Франции оно, например, составляет 380 евро на человека в месяц. В других странах поменьше, но тоже весьма прилично. И это уже не говоря об общем социальном и экономическом фоне европейских стран, шикарном, по сравнению, скажем, с алжирским, афганским или сенегальским, фоне, который позволяет каждому предприимчивому мигранту устроиться сравнительно безбедно, как официально, устроившись на какую-нибудь легальную работу, так и неофициально, добывая средства существования уличной преступностью — грабежом, наркоторговлей, проституцией. Ясно, что в Западную Европу и дальше будут стремиться мигранты со всего света, в том числе и из Восточной Европы — румынские цыгане, например. Ясно, что недовольство среди добрых европейцев подобной проводимой миграционной политикой будет только накапливаться и нарастать. А учитывая нынешний всплеск миграции из стран Северной Африки, и недовольство среди европейцев будет нарастать стремительно и лавинообразно. И ясно, что этим непременно воспользуются ультраправые партии и движения, давно уже призывающие ужесточить миграционное законодательство и выслать из страны всех незаконных мигрантов. Всплеск национализма в Европе очевиден, но он пока еще не приобрел доминирующего характера. Пока еще организованная Саркози высылка из страны нелегально прибывших в страну румынских цыган, проходившая с некоторыми эксцессами, вызывает ожесточенную критику и противодействие со стороны левых и либеральных СМИ. Пока еще Европа не может закрыть границы для беженцев из Туниса, Ливии, Египта. Пока еще стремительный рост популярности Марин Ле Пен и ее партии вызывает некоторую оторопь в политических кругах Франции и желание объяснить это некими закулисными играми. По мнению Жан-Марка Эйро, лидера социалистов в парламенте Франции, «это, безусловно, план Саркози, решившего разрекламировать «Национальный фронт», чтобы подойти с ним голова в голову ко второму раунду выборов и лишить левых надежды на победу». Однако в самой правящей партии к неожиданно возникшей угрозе справа отнеслись более чем серьезно. Опасение соратников и однопартийцев Саркози выразилЖан-Франсуа Копе, глава правящей партии UMP (Союз за народное движение), открыто предупредивший, что«голосовать за «Национальный фронт» — это верный путь не проголосовать за того, кто сможет найти реальное решение». Подразумевалось, что реальное решение миграционной проблемы есть только у президента Саркози и его правительства. Большая перемена Однако другие члены партии высказали серьезные опасения, что поддержка растерявшего всю свою популярность президента может окончиться полным провалом, если он выставит свою кандидатуру на повторные выборы. Скандальная отставка его министра иностранных дел еще в большей мере ухудшила его шансы. «Существует реальная угроза, что он не пройдет во второй тур выборов», — предупреждает Доминик Пайе, бывший представитель партии UMP. Саркози тоже пытается играть на правом поле национализма. Его правительство приняло закон, запрещающий ношение исламского головного убора, полностью закрывающего лицо, в общественных местах. В прошлом месяце президент провозгласил «смерть мультикультурализма», и сегодня его партия призывает к всенародному обсуждению проблем ислама и секуляризма. Обращаясь к консервативной части населения, служащее основой его электората, Саркози в своей речи в городе католических пилигримов на прошлой неделе приветствовал «Христианское наследие» Франции. Но, видимо, все это правого избирателя уже не устраивает. «Вот что происходит, когда власть не слышит голос народа, — говорит Кристоф Брию, который на последних выборах в 2007 году голосовал за Саркози. — А ведь мы требуем не так уж и много: чтобы полиция делала свою работу, чтобы правосудие наказывало тех, кто не исполняет закон, чтобы нормы светского общества действовали в публичных местах. И чтобы иностранцы, не имеющие легальных документов на пребывание во Франции, были отправлены к себе домой». Саркози теряет популярность, это ясно. И как президент страны, которого по определению винят во всех текущих проблемах и неудачах. И как лидер партии, которая не удовлетворяет запросам большинства общества. На французских интернет-порталах против Саркози развернулась уже целая кампания. «Я не отдам свой голос Саркози, потому что он не выполняет свои обещания, — пишет один из пользователей. — И я, конечно, не выскажусь в пользу мечтателей и пустословов, которые с социалистическим задором требуют, чтобы Франция помогла трем миллиардам нищих. Я не расист, но, как и многие мои друзья, буду голосовать за Марин». «Разве вы не чувствуете, что что-то такое происходит? — торжествующе вопрошает Марин Ле Пен. — Я вот, например, считаю, что происходит нечто интересное. Сегодня французы наконец-то начинают осознавать потребность в больших переменах, и именно эту потребность люди и выражают». Что ж, если эта потребность сохранится у французов в течении ближайшего года, во Франции действительно грядут большие перемены. А с ней и во всем ЕС, одним из столпов которого является Франция.
