Товарищи, товарищихи, маленькие товарищата!
С одиннадцати лет работая в колхозе, порой не различая вкуса пота и крови, не понимая, что важнее — учеба в школе или молотьба на току, ныне то весело, то со слезами на глазах почти скороговоркой рассказывает о своей нелегкой жизни Александра Макарьевна Романычева. Война постучалась в дом Агафоновых своим огромным сапожищем, как и ко всем, громко и бесцеремонно. Отец Макар Васильевич сразу же ушел на фронт, оставив супругу Фаину Федоровну с троими детишками. Шурка была средней в этой семье и самой маленькой среди сверстниц деревни Малое Петрово Пучежского района. Тем не менее врожденное трудолюбие торопило ее на ток, на пашню, на ферму в помощь матери. До сих пор Александра Макарьевна не может ответить на вопрос, как ей, такой пигалице, а весила она тогда двадцать восемь килограммов, удавалось работать наравне со взрослыми колхозницами. «Как сейчас помню, — рассказывает Романычева, — приехали мы на мельницу прудить реку. Песок надо таскать, работа мужицкая. Мельник мне и говорит, что девятилетних на работу не берет. А мне уж одиннадцать было. Хорошо, соседки вступились за меня — дали работу. До обеда прудили, сели отдохнуть, я поодаль от старших, мельник ко мне и подходит. Похвалил за работу, тут-то у меня слезы и хлынули. Так он, чтоб меня успокоить, частушку спел, до сих пор помню какую. Помню, как председатель наш Молодов Федор Константинович, утром соберет всех и говорит: «Товарищи, товарищихи, маленькие товарищата, помогайте, не подведите, на вас вся надежда, у нас здесь тоже фронт». Но это было потом, уже после того, как год был отработан вне колхоза. А работала Александра на смешной должности «курочьим пастухом». Оказывается, колхозным было и огромное стадо кур, коих и доверили охранять ребенку. Через год смешной для всех работы героиня наша взмолилась матери и ее записали в настоящую бригаду, где за работу полагались трудодни. Так и прожила она всю войну между школой и полем. С октября начиналась учеба, после уроков до позднего часа работа. В июне экзамены и с ясной зорьки дотемна то навоз на поля возить, то боронить, то молотить, то солому таскать до изнеможения в плечах и до полного бессилия в детских кистях. «Идем как-то бригадой, окучиваем капусту, — вспоминает Александра Макарьевна, — впереди тетя Настя, сзади тетя Агафья, а с меня пот градом. Я даже тогда подумала, что это кровь из меня льется, уж до того сильно текло, а утереться времени нет: нельзя отставать, так и тяпала мотыгой до конца борозды. А когда боронили поле, иногда лошади вставали от усталости. Парни-то хулиганистые, отругают их, хлыстом нарядят, а мы, девчонки, заревем, бывало, лошади постоят немного и снова за работу. Вот здесь, в Ковернино (А. М. Романычева после войны переехала жить в Ковернино. — Авт.), люди похитрее, что ли. Кто мыло делал, кто лапти вязал, кто решета какие-то, а мы, пучежские, все на земле. Так до чего доходило? Прибегаю домой и со слезами к маме, почему на экране трудодней у подружки 52 , а у меня 28, хотя работали наравне. Мама ксчетоводу, а он в Пучеж уехал. Так и проплакала от обиды всю ночь. А утром выяснилось, что это он по ошибке такие цифры вывел, больше у меня рабочих дней было». Трудодни в то время на вес золота были, деньги, конечно, тоже много значили. Александра Макарьевна вспомнила, как за то, что у них на подворье стояла телушка и не давала умереть семье с голоду, приходилось платить налог — 400 литров в год. А от молоденькой буренки молока было, что от справной козы. «Налоги были очень большие, — с пониманием текущего момента говорит Александра Макарьевна, — отелится корова — мама идет на молочницу, отдает за налог. Отдает, а все еще должны, яйца сдавали государству, мясо тоже. Выдержим бычка, так он весь уходил в налоги. И деньгами тоже частично нужно было платить. Как-то пришла мама осенью со льна, уставшая, вся сырая, залезла на печку, отогрелась едва — приходят двое из районного финотдела за недоимкой. А мама с печи им и говорит, что доплатит, немного вроде осталось, да возьми и улыбнись. Так чуть акт не составили с угрозой забрать куда следует. Мама, со слезами уже, им и предложила забрать ее вместе с нами троими. Вот такая жизнь была». Но работали, все работали, не покладая рук. После войны, в сорок шестом, будучи студенткой Городецкого педучилища, получила пятнадцатилетняя Саша весточку из родных мест о том, что награждена медалью за доблестный труд. В 23 года, по её словам, очень рано, вышла замуж за Николая Федоровича, тоже, кстати, труженика тыла, и всю свою дальнейшую трудовую деятельность посвятила дошколятам. Наверное, до конца жизни будет проклинать эту безжалостную войну, из-за которой ей так и не удалось познать радость материнства. И совсем недавно узнала, что отец ее, без вести пропавший и на которого даже не пришла похоронка, погиб под Ржевом, в той самой страшной мясорубке. Но это, как говорится, совсем другая история…
