От былого величия
Встречаю как-то бывшего высокого партийного товарища областного уровня. Еще совсем не глубокого пенсионера. И не узнаю. От его былого властного величия ? ни следа, ни намёка. А помню, каким вальяжным гоголем был. По необходимым журналистским делам заходил к нему в кабинет не без объяснимой по тем временам слабости в коленках. Не забыл и его пренебрежительные, почти через губу, ответные реплики. А тут? Он сейчас даже поздоровался со мной первый. Как-то суетно и чуть ли не заискивающе: «Как же, читаю, читаю. Смело. Не боишься? Я вот смотрю, гайки-то опять закручивают. Э‑э-х, времена! Бывало-то, помнишь?..»И он начал изливать душу, в голосе прорезался металл былого функционера. Ему не нравится всё, что происходит сейчас. «Вон китайцы-то с каким умом реформы развернули. И партию сохранили. А мы? Никаких скреп, всё расползается. Какая к чёрту стабильность! Куда катимся! Одна надежда, если бы и впрямь Путин одумался и взял на себя роль генсека. Хотя какая это партия ? профсоюз чиновников».Он говорил ещё долго, ударился в ностальгические воспоминания и даже вроде как заново обрёл былую осанистость и твёрдость. Но вся его напускная значимость плохо вязалась с весьма непрезентабельным внешним видом. Старомодный габардиновый плащ, непременный сезонный атрибут высокого начальства, велюровая когда-то дорогая шляпа потеряли лоск двадцатилетней давности. Не то, чтобы выглядели затрапезно, но явно старомодно и резко контрастировали с современной модной одеждой обтекающей нас на тротуаре публики.Мне было неловко и обременительно продолжать разговор, отделываться полунейтральными ответами, а соглашаться с его злобными выпадами против нынешней власти, в том числе и губернской, не хотелось совсем. Разговор заходил в тупик, но товарищ никак не хотел меня отпускать, пропуская мимо ушей мои робкие попытки оправдания, мол, тороплюсь по делам. А у него даже мысли не возникло, что у собеседника эта встреча особого восторга не вызывает и тот не знает, как бы потактичнее отвязаться. Он, казалось, совершенно этого не понимал, полагая, что я должен с ним в его оценках соглашаться как прежний однопартиец и почти ровесник. Что там пять лет разницы в возрасте. Из одной же партийной шинели вышли, общую идеологическую закалку проходили.Мне стало жалко этого человека, и это расслабляющее чувство не позволяло мне резко оборвать разговор и под благовидным предлогом распрощаться. И он продолжал, распаляясь, переходя на личности нынешних руководителей, обличать и негодовать. Мне становилось ясно, что он остался в прошлом времени, а все прошедшие перемены в жизни не то, что не понимал, он их отметал. И ещё я понял, что живётся ему сейчас нелегко, и, чтобы сменить неприятную тему разговора, стал расспрашивать о его житье-бытье. Тот отрешённо махнул рукой: мол, чего спрашивать. Пенсия на общих основаниях, поскольку весь рабочий стаж ? комсомольский да партийный. А потому ? никаких надбавок в противовес тем руководящим кадрам, которые работали в органах исполнительной власти. На детей и внуков тоже большой надежды нет: так, подвизаются в мелком бизнесе, да всё больше прогорают. Не то, значит, дал им воспитание ? не думал и не гадал, что так времена повернутся. Вон у (он назвал фамилию весьма высокого в прошлом партийного деятеля) все дети, да уже и внуки, на большие дела вышли. Помог папаша, и совесть не грызёт. И сам коммунистические убеждения легко поменял. Встречал недавно: весёлый, довольный. Посмеивается надо мной. Старик, а выглядит, как олигарх.Собеседник в очередной раз прихватил лацкан моей куртки и, пристально заглядывая прямо в глаза, со странной смесью тоски и озлобленности вопрошал: «Нет, ты мне скажи, это справедливо? Сколько моих товарищей по партии, не выдержав душевного разлада, раньше времени на тот свет ушло. Кто был честным-то коммунистом, а не перевертышем, как этот?»Он оборвал себя на полуслове, дрожащими пальцами достал из пачки дешёвую сигарету, долго чиркал по колёсику непослушной зажигалки. Затянувшись, чуть успокоился. Перебросил на сгиб левой руки потёртую клеёнчатую сумку. В ней что-то звякнуло. Собеседник, словно и не было тяжёлого разговора, доверительно, скосив глаза на авоську, многозначительно предложил: «Вот на ?перцовочку? сгоношил. У меня и закусь есть. Пойдём вон на скамеечку? за встречу? Когда ещё доведётся встретиться». И когда я, на сей раз уже решительно заявил, что спешу по срочным делам, он печально, почти по-стариковски, разочарованно произнёс:: «Эх, вы?» Вяло протянул руку для прощания и, не оборачиваясь, потопал в сторону ближайшего скверика.
