О хорошем отношении к лошадям

В минувшую пятницу на Первом канале в рамках спецвыпуска «Премьеры со зрителями» Александра Гордона был показан фильм Александра Невзорова «Манежное лошадиное чтение». Фильм вызвал живейший отклик как у зрителей, так и у приглашенных для его обсуждения в студию экспертов — настолько живейший, что обойти своим вниманием это событие мы не могли никак. Но не это главное. Фильм господина Невзорова, или, скорее, то, что было названо фильмом, как и все его последние фильмы — о лошадях. Точнее о том, как он, господин Невзоров, с помощью тайных, доступных лишь единицам посвященных, знаний, обучает лошадей читать и писать. Фильм о том, что лошади по своему умственному развитию ничуть не отличаются от человека и, пройдя соответствующую, тайную, практику обучения, становятся такими же полноценными личностями, что и человек. Фильм о том, как избранным гениям удалось изобрести технику обучения лошадей чтению и как тупая серая масса, возглавляемая христианской Церковью, всеми силами пыталась уничтожить этих гениев и запретить открытую ими практику. А еще фильм о том, что человек ничуть не лучше лошади, и человеком-то стал, по большому счету, совершенно случайно — всилу необъяснимого каприза эволюции, одарившего его, человека, уникальным строением руки. Вот об этом обо всем фильм господина Невзорова. Но не это главное. Он, конечно, превзошел самого себя. На последующем обсуждении в студии своего фильма держался надменно, презрительно и высокомерно. Причем по отношению ко всем: к ведущему, к зрителям, к экспертам, к противникам и сторонникам. Все попытки экспертов получить объяснения, как же ему удалось поставить свои опыты и получить столь сенсационные результаты, отвергались им безапелляционными ссылками на то, что они, эксперты, — идиоты, и потому объяснять он им ничего не станет. И тайную, добытую им из древних манускриптов технику обучения лошадей правописанию никому не покажет, не продемонстрирует и не опубликует — потому что идиотам доверять ее нельзя. И вообще, он будет отвечать лишь на те вопросы, которые ему понравятся, а все остальные будет презрительно игнорировать, потому что идиотам же все равно ничего не объяснишь. Так вел себя в студии господин Невзоров. Но не это главное. То, что он всех несогласных с собой, и даже согласных, держит за идиотов, это понятно. Он очень эффектно демонстрирует нам, как его любимая лошадь Као складывает литеры в слова, обозначающие предмет, демонстрируемый Невзоровым в натуре или на картинке. И так это напоминало старый трюк фокусника, который выводил на арену свою собаку и демонстрировал ее умение решать арифметические примеры. Он либо сам задавал пример, либо просил зрителя из зала, и собака начинала лаять ровно столько раз, сколько требовалось для правильного ответа. Собака точно знала, когда остановиться, потому что слышала неразличимый человеческим слухом сигнал, подаваемый хозяином, — щелчок зубочисткой или трещоткой в кармане. И господин Невзоров ничуть не лучше этого фокусника, и даже невольно это признал, когда на вопрос, сможет ли его чудо-лошадь складывать слова из букв, если ее попросит об этом кто-то другой, ответил быстро и потому не подумав: нет. Если бы он подумал, он бы понял, что таким ответом сам себя и разоблачает, ибо что же это такая за разумная лошадь, что может читать и писать только в присутствии одного конкретного человека, а больше никак, ни при ком и никогда. Если уж действительно задумываешь масштабную мистификацию, следовало бы продумывать ее более, что ли, тщательно. Но не это главное.А главное то, что господин Невзоров очень любит лошадей. И в этом нет ничего плохого, если бы не одно подозрительное обстоятельство. Он не просто любит лошадей — он любит их до самозабвения, до обожествления, до презрения к человеку. Это всегда выглядит подозрительно и… ненормально. Люди, любящие животных больше себе подобных, всегда выглядят подозрительно и почти всегда ненормальны. Очень любил лошадей, например, римский император Калигула — редкостный ублюдок и кровавый развратник. Настолько любил, что даже заставлял женщин совокупляться со своим любимым конем. Гитлер обожал собак и не раз заявлял, что его любимая овчарка Блонди, с которой он в последние годы проводил времени едва ли не больше, чем со своими генералами и министрами, умнее многих людей. Особенно показательна, наверное, история, рассказанная Иваном Карамазовым брату Алеше про помещика, настолько любившего свою собаку, что приказал насмерть затравить псами крепостного мальчишку, случайно зашибшего его любимой гончей лапу камнем. Эта история, описанная Достоевским с присущим ему натурализмом и не меньшей, чем у Невзорова, жестокостью, является, по сути, квинтэссенцией отношений к миру и к людям всех, подобных Невзорову, любителей животных. Человек, обожающий животных — обожать, в смысле возводить в статус бога, и, соответственно, совершать ритуальное служение, — такой человек перестает быть нормальным человеком и становится религиозным фанатиком. Это именно религиозное отношение, начисто перечеркивающие все нарочито материалистические, дарвинистские и эволюционистские представления о мире и человеке того же, например, Невзорова. Он откровенно и нарочито называет христианство «еврейскими народными сказками», он проповедует примитивнейший дарвинризм, называя человека животным, лишь по чистой случайности вырвавшегося далеко вперед в эволюционной гонке, а по сути ничем до сих пор принципиально не отличающийся от тех же лошадей, свиней или обезьян. Но вот тут-то господин Невзоров и впадает сам с собой в фундаментальное противоречие. Если человек только зверь и ничего более, если в смысле инстинктов он до сих пор ничем не отличается от тигра или гориллы, если он такое же порождение слепой бездумной эволюции, как львы, клопы или те же лошади, с чего бы ему вести себя лучше или хоть чуть-чуть иначе, чем весь остальной живой мир? В живом мире мы видим борьбу за существование. В живом мире мы видим естественный отбор. В живом мире мы видим, как львы задирают антилоп, а волки овец, как клопы сосут кровь лошадей, а собаки поедают их падаль. И не потому, что они такие жестокие и бесчувственные, а потому что таков их биологический цикл, таковы законы эволюции, такова борьба за существование. Если человек плоть от плоти этого мира и ничего более, с чего ему вести себя иначе? А ведь именно к этомус невероятной страстью и фанатичной убежденностью призывает господин Невзоров, в том числе и своим последним «фильмом». Он призывает нас так относиться к лошадям, как не все люди и друг к другу-то относятся. Он открыто утверждает, что вегетарианец и мяса не ест — но с чего бы вдруг? Очевидно, не по медицинским показаниям и не по религиозным — ведь в Бога он не верит, а верит в эволюцию. Тогда с какой стати он с такой страстью призывает прекратить насилие над лошадьми, если насилие есть прямой способ выживания в живом мире? Тут одно из двух. Либо господин Невзоров сам не понимает, что говорит, и не видит противоречия в собственном мировоззрении — но тогда он просто такой же идиот, каким считает всех остальных. Либо он прекрасно понимает, что говорит, но отнюдь не считает нужным делиться с широкой публикой своими истинными мыслями и своими тайными знаниями — но тогда он лжец и манипулятор, и вполне естественной реакцией на такое поведение может быть просто его игнорирование. Закончить этот спич предоставляю Честертону: «Кто-то сказал, что человек на коне — самое прекрасное зрелище в мире. Пока мы это чувствуем, все в порядке… Мальчик, помнящий, как хорошо отец ездил на коне и как хорошо с конем обходился, знает, что конь и человек могут ладить. Он возмутится, когда обидят лошадь, ибо знает, как с ней надо обращаться, но не удивится, что человек седлает ее. Он не станет слушать современных философов, которые скажут ему, что лошадь должна бы седлать человека, не поддастся безрадостному вымыслу Свифта и не поверит, что люди — это мерзкие обезьяны, а лошади — светлые боги. Конь и человек вместе добры и мудры для него, а потому могут стать символом чего-то высшего, скажем, святого Георгия. Сказка о крылатом коне его не удивит, и он поймет, почему у Ариосто христианские рыцари скачут по небесам…»