Андрей Дахин: «России требуется своя теория исторического гуманизма»

«Панельная сессия Экспертного института социальных исследований на Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) 2026 г. по теме «Проекты социальной архитектуры. Создание точек роста территорий» показала, что осмысление понятия «социальный архитектор», как новой политической профессии, продвигается вперёд, раскрывает новые значимые для общества характеристики», — считает д.ф.н., профессор Нижегородского института управления – филиала РАНХиГС Андрей Дахин, оценивая появление Стандарта социально-архитектурного проекта.

«Выступления участников мероприятия высветили устойчивый консенсус в отношении того, что представления о будущем, видение будущего является неотъемлемым и фундаментальным фактором суверенного развития России. Это вполне созвучно идущему ещё от Аристотеля понятию «целевой причины», которому придавалось глубокое философское значение. В ХХ в., уже в новой философской системе описания роли человека в больших форматах исторического времени, работа К. Поппера «Открытое общество и его враги», оказав влияние на умы советских интеллектуалов, почти что на протяжении пяти десятилетий прямо или косвенно ослабляла, разрушала представления о социальной значимости модели будущего, подменяя её прагматикой «злобы дня». 

И вот только теперь, в рамках философии социальной архитектуры, происходит возвращение в жизнь «идеи будущего» в качестве одной из традиционных ценностей российского общества. В новых условиях она возвращается и с новыми деталями. В частности, в рамках дискуссии на ПМЭФ глава Республики Саха (Якутия) Айсен Николаев обратил внимание аудитории на то, что философия социального архитектора выводит представление о будущем в формат столетия. Это особенно важно, если мы говорим не о будущем атомарного индивида, а о будущем человека семейного. 

Действительно, мой дед родился в 1895 г., моя старшая внучка в этом году заканчивает школу, общая временная дистанция, в которой существует наша семья – это уже 130 лет. В 2095 г. детям поколения внучки будет около 85 лет, младшим – чуть меньше, и, конечно, родителям, — чтобы чувствовать себя спокойно, — нужно знать, какой к этому времени будет Россия. Другими словами, социальные архитекторы должны научиться сами и научить граждан России видеть, проектировать, ценить наше будущее рубежа XXII века. Для Нижегородской области в число элементов этого будущего, как представляется, должны попасть вполне осязаемые целевые объекты. Например, региону нужна атомная электростанция, которая обеспечит ресурс электроэнергии «на вырост», тем более, что начало «атомизации» энергетики региона было положено в 1982 – 1990 гг., когда здесь строилась Горьковская АЭС (проект был «отменён» в 1990‑е гг.). Также региону нужна сеть высокоскоростных транспортных коммуникаций (в т.ч. на «магнитной подушке»), которая обеспечит прямую связь с любым регионом России, будь он на крайнем Севере или Юге, на Западе или на Дальнем Востоке. Региону нужны свои мощные центры обработки данных (ЦОДы), нужен роботизированный техноценоз малой и средней городской механизации для выполнения многочисленных работ по уборке улиц, благоустройству газонов, по уходу за зелёными насаждениями в парках и скверах и пр. 

Таковы, в первом приближении черты будущего в горизонте ближайших 100 лет. В этой части, если вести речь об очертаниях Стандарта социально-архитектурного проекта, — целесообразно включить в него и фактор 100-летней перспективы будущего, который в настоящее время может быть обобщён в виде рубежа XXII в. (2100 г.). Проблемы, которые проявляются на пути к освоению соответствующих компетенций социального архитектора не простые. Во-первых, последние 30 лет в России культивировались практики регионального управления, ориентированные исключительно на краткосрочные задачи в формате от одного года до, максимум, пяти лет (срок полномочий губернатора). Главы регионов привыкли к тому, чтобы публично заявлять только те задачи и цели, за выполнение и достижение которых они могут отчитаться к завершению срока своих полномочий. Поэтому требуется переучивание действующих и формирование новой генерации региональных (и муниципальных) руководителей, которые должны владеть искусством сочетания краткосрочных трёх- пятилетних планов и долгосрочных целевых ориентиров в горизонте столетия. 

Во-вторых, наиболее сложное внедрение Стандарта социально-архитектурного проекта будет, видимо, связано с адаптацией финансово-экономического блока правительства РФ, практики которого обычно ориентированы на краткосрочные «рыночные» индикаторы. В‑третьих, алгоритмы Стандарта социально-архитектурного проекта необходимо адаптировать не только к ситуациям социального консенсуса (это оптимальная основа проектной деятельности), но и к ситуации политических противоречий и конфликтов, прежде всего СВО, санкционная война Запада против России и пр. Это обстоятельство актуально даже в число философской плоскости деятельности социального архитектора, поскольку метафизическое противоборство Запада с Россией за образ человека будущего также идёт полным ходом. Западные центры генерации социально-философского видения человека напористо продвигают по всему миру, в том числе в Россию, свои теории транс-гуманизма и пост-гуманизма, где человек низводится до статуса ценного «полезного ископаемого» или «расходника» истории, который теперь подлежит замене на новое кибер-социальное существо. России требуется своя, глубоко проработанная, введённая в статус общепринятой для всего государствообразующего сообщества теория, — назовём условно, исторического гуманизма, — в свете которой живой, культурный, духовный человек, каким мы его знаем сейчас, рассматривается как высшая традиционная ценность российского общества, а его всестороннее развитие — как главный критерий развития российского общества в ближайшие сто лет».