Отпусти ты их, война, отпусти!
«Два дня на войне» ? так назывался мой отчет-очерк о командировке в Чечню, опубликованный в «Нижегородской правде» 30 марта 1995 года. В зоне боевых действий мне довелось быть с губернатором Борисом Немцовым, командующим 22‑й армии Иваном Ефремовым, группой военных и журналистов.Прошло двенадцать лет. И, конечно, острота впечатлений от той поездки стерлась.Но стоило мне увидеть, как с пол-оборота завелся и стал вспоминать про ту войну Владислав Сеняев, так и в моей памяти тоже ожили мгновения давних дней.Владислав рассказывал про события, которые произошли за месяц до нашего приезда. Командир танкового батальона майор Кураков направился проверять блокпосты. День был особый ? 23 февраля, праздничный для российских военных и траурный для чеченцев ? очередная дата их депортации. Ждали чего угодно. Но случилось самое худшее. Танк комбата выследили и подбили управляемым ракетным снарядом. Машина взорвалась и мгновенно сгорела.Когда черный пепел осел, то перед глазами подоспевших бойцов предстала голая земля, серый снег кругом растаял.? А какой хороший комбат был ? скупо ронял слова бывший воин. ? Он лично вручал солдатам письма из дома.С Владиславом Сеняевым мы беседовали в кабинете главы сельской администрации Большего Болдина Владимира Тюльнева. Это он охотно устроил нашу встречу. Тут же находились и председатель районного общества воинов-интернационалистов Александр Поздеев, военный комиссар Владимир Левкович. Они собираются регулярно и, видимо, уже не в первый раз слышали этот рассказ. Ибо добавили, что механиком-водителем на том танке был парень из соседнего Гагинского района, назвали имя и фамилию ? Александр Радимов.Черный пепел, серая земля?При нас, к счастью, в те дни никто не погиб. Прикрывая нашу делегацию, артиллеристы ударили по местам скопления противника в «зеленке» так, что дрожали земля и воздух.Эта проработка позволила нам на другой день без особых препятствий, но, конечно, с мерами предосторожности сделать вылазку на передовую. Бойцы засели в окопах наготове с автоматами и гранатами, в дзоте ? пулеметчики. В шестистах метрах ? линия неприятеля.За укрытием начальство вручило бойцам именные часы. Подарки получили и другие воины, кто был подальше от передовой, у машин.Уезжая на днях в Большое Болдино, я прихватил номер «Нижегородской правды двенадцатилетней давности, немного пожелтевшей от времени. Но фотографии сохранились четко. И большеболдинский военком сразу узнал своего:? Это командир нашей бригады Владимир Васильевич Булгаков. ? И, помолчав, с гордостью добавил, ? теперь он командующий Дальневосточным военным округом, генерал армии.Да, такого генерала не забыть. Бравый, из донских казаков, он прошел боевое крещение в Афганистане. И свою гвардейскую стрелковую 166‑ю бригаду учил воевать отважно и грамотно, без лишних потерь. И научил. Жестокие бои шли за высоту под Грозным с названием Новые Промыслы, откуда противнику удобно было корректировать огонь. Решили брать штурмом ночью. Четыре группы захвата овладели ею без единой потери. Правда, пятеро от ранений не убереглись. Не известно, сколько раненых было у дудаевцев, но боевики оставили на высоте сорок трупов.Ох, обозлились они на комбрига. За четыре дня до нашего броска к окопам под станцией Старые Атаги генерал тоже скрытно наведывался, один, даже без сопровождения. Но это не ускользнуло от внимания чеченцев. Они открыли такой бешеный огонь по месту нахождения комбрига, что он не смог до темноты поднять голову из укрытия.Большеболдинский военком в ту пору служил в 166‑й бригаде лейтенантом и командовал инженерно-саперным взводом. Сейчас он подполковник, готовит сельских парней к армейской службе. Мы вполне тогда могли с ним встретиться.Но я успел познакомиться с другими нижегородцами, кто испил солдатскую чашу. С комвзвода разведки Алексеем Новиковым из Кстова, Александром Царевым из Большого Мурашкина, Андреем Панфиловым из Чкаловска, Юрием Бибикиным и Леонидом Ерохиным из Нижнего Новгорода, Михаилом Вовком из Семенова, Леонидом Рыжовым из Лыскова, Сергеем Павловым из Бутурлино, Николаем Иванковым и Александром Балуевым из Дивеева, сормовичом Олегом Мошкиным, автозаводцами Дмитрием Кашкиным и Иваном Плишкиным, павловчанином Александром Новиковым, Михаилом Денисовым из Заволжья.Все ли живы-здоровы, дорогие земляки?Тогда, в марте 95-го, многим думалось: войне конец. Стотысячная российская группировка могла захлопнуть этот вонючий котел. Но политики медлили, у них были свои резоны. А счет жертвам рос. И навсегда остался молодым на газетной фотографии командир вертолета МИГ-26, на который мы перегружали гуманитарный груз с самолета. Через две недели вертолет подбили и экипаж погиб.После неудачного перемирия началась вторая чеченская кампания. И она тоже повела свой кровавый отсчет лучшим русским мужчинам. На ней сложил свою голову Герой России майор Касьянов. Светлое воспоминание о встрече с этим человеком у меня в самом сердце. Он доверил мне подержать свое уникальное оружие ? винтовку-карабин штучного исполнения, из которой он в темноте со специальным прибором видения за сто метров попадал в пятак. Память об отважном офицере бережно хранят теперь на его родине в Дзержинске.Не всем выпало вернуться с предгорий Кавказского хребта. Ходят ли именные часы у тех, кто жив? Какое время показывают?Тогда, на исходе первой кампании, мирная жизнь, несмотря ни на что, все же брала свое. В военный госпиталь, где лечили наших раненых посланцы Нижегородского института травматологии и ортопедии, привозили чеченских рожениц. И нижегородские врачи и медсестры помогали появиться на свет чеченским малышам.В центре разрушенного Грозного мы видели первую торговую палатку, где продавали пока только один товар ? фруктовые соки.От президентского дворца Дудаева остался один остов-скелет. Некоторые фотографировались на его фоне. Я почему-то не стал снимать. Подумалось: не Берлин, чем тут гордиться?Зато дорога мне фотография водителя бээмпэшки и стрелка-пулеметчика, которые возили меня несколько часов по местам дислокации бригады. В одном месте мы ненадолго заблудились между арыками. У меня был повод приуныть. Чеченцы на таких же машинах, одетые в нашу форму, частенько тут шныряли. Но, глядя на спокойные лица и глаза девятнадцатилетних парней, которые привыкли к постоянной опасности, не стушевался и я. Хотя, если все выкладывать на чистоту, та командировка могла для меня закончиться плачевно в первый же день. Ночью после полуторачасового совещания в штабе бригады, на котором присутствовали и журналисты, я от грохота канонады и фронтовых впечателний забыл, что штабной вагончик находится на высоте человеческого роста, и, когда выходил, светомаскировка сыграла со мной злую штуку. Я шагнул в пустоту, полетел вниз головой и упал на плечо. Оно давало о себе знать целый год. А тогда потер его от ушиба и порадовался, что не сломал шею. Действительную службу я проходил хотя и в суровых условиях ? ракетных войсках, но без таких испытаний. Да и был на четверть века моложе.Перед отлетом к нам подходили бойцы и просили: не осталась ли фотопленка. Один сказал: «Дембельский альбом домой хочу привезти». Я подарил запасную кассету. Воин, опоясанный набитыми до отказа патронташами, гранатами, в избытке благодарности готов был снять с себя сувенир на выбор. Несколько патронов с бронзовыми пулями и осветительных ракет перекочевали в мой рюкзак.На военном транспортном самолете мы вернулись в Нижний так же быстро, как и неожиданно покинули.Я шел в военной форме по городу и по пути встретился с коллегой, Василием Васильевичем Варавкой, фронтовиком, легким на ногу и острым на язык. Он воскликнул: «Откуда ты в таком виде?» Вопрос был не без подначки. В редакции, очевидно, не все знали, где я нахожусь. А может, не поверил товарищ.? Из Чечни, ? ответил я, ? был на войне.? Не может быть, я тебя два дня назад видел, в аэропорту, наверное, просидели.Пикироваться я не стал.А форму, к слову, нам подарили. И она сохранилась до сих пор. Надеюсь, что больше по прямому назначению не пригодится.Тогда война все же ужалила меня.Через сутки я шел мимо киосков на площади Свободы. На витрине одного из них вдруг увидел: стоят ряды автоматных и пулеметных патронов с красными пулями.Это были тюбики губной помады.Было от чего задуматься. И во мне застрял вопрос: а как воспримут гражданку те, кто воевал долго? И что общество делает, чтобы облегчить переход этих людей к мирной жизни?Я отправился на днях в Большое Болдино, чтобы узнать, как сложилась судьба солдата Андрея Клочкова, с кем нас свела война. Тем более что случай-то с ним произошел незаурядный. В штабах потерялись бумаги о том, что он воюет в Чечне. Домой пошли грозные письма, телеграммы: верните сына, дезертировал. Прибыл с розысками даже гонец. Не выдержало сердце матери Натальи Георгиевны, сельской доярки, такого удара, и она отправилась на войну сама. И нашла сына в Грозном. Отмыла в прямом и переносном смысле от всякой грязи.Такая же участь постигла семью Сеняевых. Сначала отец, Евгений Иванович, а затем и мать, Валентина Макаровна, пообивали немало порогов, а мать тоже ездила на войну, прежде чем сняли с сына Владислава невесть откуда взявшееся пятно подозрений.Живы солдаты. Не все, наверное, сложилось так, как они мечтали. У Владислава раньше времени ушел из жизни отец. Сам он работал шофером, теперь врменно безработный. Своей семьи пока нет. Повышенное чувство справедливости не дает ему порой проходить мимо, когда что-то не так.Может, иначе поступать не дает память о хорошем комбате Куракове, заживо сгоревшем в танке? Да мало ли?Шоферил и Андрей Клочков, долго был холостяком. Год назад взял в жены Галину из соседнего Лукояновского района и удочерил ее двух дочек. Жена работала дояркой, а сейчас в декретном отпуске, ждут третьего ребенка, общего. В своей родной деревне Алексеевке Андрей пасет стадо агрофирмы «Болдино». В стаде 218 коров. Ответственность немаленькая. Но и тыл у пастуха теперь надежный. Надо видеть, каким счастьем светятся глаза Галины.Вот такого же счастья я бы пожелал и Владиславу Сеняеву. Жизнь-то и у него, по сути, вся впереди.Отпусти ты его, война, отпусти!И вы, солдаты, держитесь!Не зря же ваши матери ездили на войну защищать ваши честные имена.Все хорошо, что хорошо кончается.
