Рожденная христианством
Настоящий ученый всегда любит разоблачать мифы. И хоть ваш покорный слуга никакой не ученый и к науке имеет разве что самое отдаленноеотношение (все-таки исторический факультет университета Лобачевского за плечами), но мифы разоблачать тоже любим. И раз уж зашла речь об ученых, то предлагаемый к разоблачению миф имеет к ним самое непосредственное отношение. А именно тот, что современная наука родилась в борьбе с религиозными предрассудками, что научная картина мира не имеет никакого отношения к религиозным представлениям, и что вообще наука и религия есть вещи несовместные. Рад сообщить, что это все не так. И мы, историки, об этом кое-что знаем — чуть больше, чем средний обыватель, и даже больше, чем средний ученый. Поэтому и мифы нам разоблачать гораздо проще, проще даже, чем самим священнослужителям: нет того подозрения в субъективизме и сословном патернализме. Простой вопрос: где и когда родилась наука. Простой ответ: она родилась в Европе в XVI-XVII вв. Именно та наука, которую мы знаем, та, которая предлагает четко осознанные, отрефлектированные методы сбора и проверки информации и суждений. В исследовании природы первыми такими методами стали метод экспериментирования и метод математического моделирования физических процессов. И оба этих метода появляются как раз на стыке XVI-XVII веков, в католической, донельзя религиозной Европе. Не в ДревнейГреции, не в Китае, не в Индии, не Арабском халифате, не в Африке и не в Америке родилась наука — она родилась в Европе. Если верить побасенкам, что христианство и наука несовместимы, почему именно христианство породило такое уникальное явление, как современная наука, и почему именно христианами (а не язычниками, конфуцианцами или шиваистами) были те первые исследователи, которых впоследствии назвали первыми действительными учеными. И хоть это вопрос риторический, но те, кому интересно, могут попробовать на него ответить; здесь же для этого просто нет времени и места. Одну маленькую подсказку все же можно дать. Язычники, а к таковым можно отнести практически все дохристианские и внехристианские культуры, наделяли силы природы, объекты материального мира, да подчас и весь материальный мир — сиречь, космос, собственной душой, духом и разумом. Они их обожествляли. Ну а раз, Солнце, допустим, и Луна суть живые боги, наделенные собственной душой и разумом, то как их можно изучать, полагая, что движутся они не по собственной воле, а по объективным неизменным законам? Обожествленная природа приобретала волюнтаристский характер, и именно перед этой трудностью сломался античный ум, признав, что все непознаваемо, поскольку объективных истин просто нет. Для христиан же что Солнце, что Луна изначально были всего лишь небесными светилами, созданными Творцом и даже не поименованные в Библии по имени. Тем самым зримый космос разбожествился и стало возможным исследовать природу, не наделяя ее всякими незримыми духами и не придавая ей собственные сознание и разум. Природа, космос, вообще весь зримый мир, были для христиан не сами из себя сущностями и данностями, а творением Бога, реальным и объективным. Ну а поскольку в той же Библии человек объявлялся со-творцом Бога, снимался последний психологический барьер в познании мира. Объективном, научном познании мира. Впрочем, чтобы «рвануло», нужен был тоже объективный момент. Все необходимые для рождения науки обстоятельства сошлись как раз в искомом времени. Европа как раз находилась на излете эпохи Возрождения, когда с возрождением древнегреческих представлений об искусстве, философии, науке выплыли и древние языческие представления и предрассудки о природе как самостоятельном одушевленном организме. Расцвели магия, колдовство, оккультизм — словом, все те «дисциплины» и «ремесла», что предполагали управление человека природой через магические действия и заклинания, через подчинение человеку духов природы. Джордано Бруно, кстати, создатель теории о множественности миров, также весьма активно увлекался магией и оккультизмом, и большинство его «научных» работ проникнуты отчетливо оккультным духом — за что он и пострадал от католической церкви, нещадно борющейся с магией и оккультизмом, а вовсе не за свои научные открытия, как до сих пор думает средний обыватель, воспитанный средней школой. Еще, кстати: Фауст Гёте — вполне типичный образчик европейского исследователя позднего Ренессанса, наряду с научными опытами, проводящий опыты магические, после одного из которых, как известно, к нему и явился Мефистофель, злой дух-искуситель. Вот как раз с такими-то исследователями и явлениями и начала свою борьбу католическая церковь. Не с научными опытами — с магическими. А что можно было противопоставить древним суевериям простонародья и новомодным эзотерическим увлечениям элиты? Христианскую догматику, философию, вероучение? Для некоторых этого было достаточно, но не для всех. К тому же христианское богословие не давало цельной картины мира, к чему тогда уже начали стремиться отдельные любознательные умы. Христианство учило «тому, как взойти на небо, а не тому, как идет небо» (слова кардинала Барония, повторенные позже Галилеем). Когда все это было осознано, начался поиск более адекватных инструментов, способных противостоять разгулу народного неоязычества и эзотерического оккультизма. Таковым инструментом оказалась наука. Так было положено начало великому союзу, давшему миру великие открытия и целую научную революцию. Христианство нуждалось в союзнике, способном обоснованно, научно доказать, что те или иные вещества взаимодействуют друг с другом не в силу какого-то обоюдного влечения или неприязни, а в силу природы магнетизма. Христианству нужно было отвратить людей от вредоносного занятия астрологией, и не было для этого способа лучше, как доказать, что вся астрологи — несусветная чушь, и Венера с Марсом не небесные боги, оказывающие какое-то влияние на жизнь людей, а всего лишь планеты, небесные тела, движущиеся по вполне определенным законам и вполне вычисляемым орбитам. Один из тех, кто как раз и стал вычислять эти орбиты, известнейший математик и астроном Иоганн Кеплер, изначально учился на богословском факультете Тюбингенского университета и готовился к карьере священника, но его против воли избрали преподавателем математики в Граце. Занявшись научными исследованиями, Кеплер, однако, атеистом не стал и со всей определенностью писал, что «хотел быть служителем Бога и много трудился для того, чтобы стать им; и вот, в конце концов, я стал славить Бога моими работами по астрономии… Я показал людям, которые будут читать эту книгу, славу Твоих дел; во всяком случае, в той мере, в какой мой ограниченный разум смог постичь нечто от Твоего безграничного величия». Что, скажете, личное дело, субъективная религиозность одного ученого? В таком случае придется распрощаться с мифом о несовместимости христианства и науки, тем более что христианам были в то время практически все европейские ученые. Николай Коперник был каноником, управляющим хозяйством Вармийской епархии, членом епархиального совета. Галилей в 14 лет поступил послушником в орден иезуитов. Ньютон и Бойль всю жизнь сознательно боролись с атеизмом. Еще примеры? Наверное, все слышали имя Декарта. Ученого, поставившего под сомнение все, что можно, в том числе и собственное существование. Однако здесь его путь «радикального сомнения» прерывается двумя онтологическими аргументами, первый из которых доказывает существование мыслящего субъекта («мыслю — следовательно, существую»), а второй — Абсолютного Бытия. Как ни крути, а здесь Декарт действует парадоксально. Он говорит, что раз Бог есть, и раз Бог есть Любовь, то Бог не мог создать человека, его разум и органы чувств такими, что они обманывали бы человека относительно внешнего мира и его свойств. И все! И на этом аргументе выстраивают объективность мира вся европейская наука и философия! Можно много приводить других примеров и цитат, можно долго далее убеждать и доказывать, но для начала разоблачения мифа хватит и того. Наука родилась в церковном обществе, в союзе с церковью и по запросу церкви. Можно ли после этого говорить, что они друг с другом несовместимы?!По теме:Познаниес Божьей помощьюДети,с Богом пообщайтесьСтранности русского атеизма Наука Рождества не отрицает
